Ле Палоич Мышкин был примечателен лишь тем, что ялялся абсолютно непримечательным. Интеллигентный сын интеллигентных родителей, с пяти лет искусно оперироаший за столом ножом и илкой, к сорока дум годам он сохранил глубине соей сомнеающейся, тонкой натуры детскую робость, наиность и богемную отрешенность от сего земного.
При соем несомненном таланте, Ле Палыч работал рядоым инженером-конструктором рядоом КБ рядоого проектного института города Ленинграда. Из-за кульмана его и идно-то не было, чертежи он сдаал сегда срок: аккуратно исполненные листы безупречно ыполненных проекто. Сотрудники над ним посмеиались, считали чудаком, «не от мира сего». Кое-кто из мужчин, местных бестолкоых институтских «мачо», проодиших рабочий день курилке или за теннисным столом комнате отдыха, откроенно и пренебрежительно посмеиались над безотетным сослужицем. Начальсто же ценило за безотказность и бесстыдно нагружало работой.
Жена его была настоящей льицей. Располнешая после родо до болезненно огромных размеро, ластная, с рыжей крашеной гриой роскошных олос, она обладала особым «топорным» типом красоты, который обуслолен, скорее сего, непоколебимой уеренностью себе. Она числилась какой-то «большой шишкой» бухгалтерии ДЛТ, нра имела крутой, мужа и отпрыско держала ежоых рукаицах, но при сем этом обладала грацией идущего бой тяжелого танка.
Итак, Ле Палоич заболел. Природная худоба его приобрела какой-то потусторонний хрустальный оттенок, длинные кисти рук с голубеющими ручейками ен большей частью безольно покоились на заостренных худых коленях, спрятанных под плотной тканью шерстяных брюк классического покроя. Больной стал медленно, но ерно терять ес. Пояились проблемы с дыханием, ему постоянно не хатало оздуха, горло как будто содило судорогой, перекрыая доступ легкие жиительного кислорода.
Супруга, Мария Матеена, по обыкноению распекая мужа за небрежное отношение к собстенному здороью, не на шутку золноалась и подняла на ноги есь сет питерской медицины. Льа Палоича, не слушая его робких озражений, поели к пульмонологу, долго делали дыхательные пробы, изучали содержание гормоно жидкой малохольной крои, напраляли на томограмму легких, к аллергологу, эндокринологу, кардиологу, онкологу и инфекционисту.
Круг замкнулся на се том же озадаченном пульмонологе, который, растерянно ыпяти губу, одноременно пожимал плечами и задумчио играл брежнеоподобными броями. Под серлящим зглядом Марии Матеены сетило от медицины, что-то бормоча себе под нос про «неясную симптоматику» и «редчайший случай», прописал при остром приступе удушья прыскать горло «Беротек», а летом съездить отпуск на Каказ или, крайнем случае, на море.
Исчерпа озможности соетского здраоохранения, Матеена собстенноручно, пухлыми пальчиками-сосисками с алым аккуратным маникюром срезала пятилетний куст алоэ, настояла его на одке с добалением меда и обязала соего безропотно подчинишегося супруга потреблять зелье по столоой ложке утром обед и ечером. Непременно до еды.
Ле Палоич, приычно дая душе поднимашийся протест, согласился и педантично лечился народной медициной течение месяца, успокаиая себя тем, что жене не попалась руки книга по уринотерапии. Ничто не помогало. Мышкин с обычной присущей ему кротостью настроился на скорый переход мир иной и мыслями се чаще быал «не здесь», а згляд приобрел бОльшую отстраненность от мирской суеты.
На носу был ноый 19** год и сеерная столица преобразилась под сетом разноцетных уличных лампочек. В конструкторском бюро намечалась, как сейчас назыают, корпоратиная ечеринка. В те ремена мероприятие проходило под кодоым назанием «ноогоднее чаепитие», хотя и проходило с отсутстием меню собстенно чая. Зато стол изобилоал принесенными из дома салатами «олиье» и «селедка под шубой», домашними же мариноанными огурчиками, тортами, созданными умелыми руками сотрудниц, и, естестенно, ликеро-одочной продукцией, предсталенной достаточно широком ассортименте, несмотря на дефицит оной по сей стране.
Ле Палыч спиртного не употреблял. То есть – абсолютно. Конечно, бокал шампанского раз год под бой куранто – не счет. Но сегодня он решил сделать исключение. Достаточно молодой еще мужчина, съедаемый зажио неизестной науке болезнью, подозреающий скорую смерть от неедомой онкологии или еще чего-нибудь более страшного, ыпил «под олиье» рюмку коньяка, затем еще одну, почустоал как мягкая олна жгучего жара от пищеода потекла к периферии, поднялась к голое, толкнула снизу напряженный, слоно седенный многолетней судорогой мозг… В глазах чуть пошатнулось, гомон галдящих за столом людей стал несколько громче, а затем се ернулось на сое место. Ле Палоич разрумянился, сделал необходимый переры, чтобы прийти себя, а затем пропустил еще парочку стопок, закусыая тортом «медоик», которым осторгался есь отдел, а счастлиая аторша раздаала многочисленным желающим подробные рецепты.
Когда подыпишие работники института собрались расходиться по домам, Ле Палыч осе не был пьян. Ближе сего его состоянию соотетстоало определение «наеселе». Он и прада был есел, неприычно раскоан и румян. Троллейбус, на котором он озращался обычно домой с работы, ходил редко, да и ремя было уже позднее, поэтому он решил пройтись три останоки пешком, по морозцу, на котором дышалось несраненно легче, чем прокуренной рабочей комнате.
Алена, недано окончишая медучилище 18-летняя деочка, была страшно горда тем, что работает сутками, наране с другими медсестрами отделения нейрохирургии. Сегодня на посту она дежурила с Ольгой, опытной медичкой, проработашей этой больнице уже шесть лет. Деушка букально заглядыала рот старшей подруге, лоя каждое слоо, что последней, безуслоно, льстило.
Больница дежурила по скорой помощи, и напарницы уже не раз спускались приемный покой с тяжеленной каталкой, чтобы забрать поступишего больного. Начинались праздники, и черепно-мозгоых трам обещало быть предостаточно.
Сидя на кушетке для курения рядом с черной лестницей, Ольга, затянушись дорогой сигаретой «ВТ», со значением изрекла: - Вот я, например, сходу тебе скажу кто есть кто. За столько лет работы-то! Да от покажи мне голого челоека, без сознания – сразу отечу пьянь это, работяга, бомжара какой или приличный челоек. Опыт не пропьешь, от как. - Не, ну как это?, - не поерила Алена, - ладно там по одежде можно сказать. Ну, шапка, например, мехоая хорошая или ушанка кроличья… Да и по разгоору тоже. А голый - он и есть голый. Челоек и се. Мужик или баба – от одно отличие. - Ну не скажи. Вот тут недано артист к нам один поступил изестный, забыла фамилию… ну, не ажно, он кино еще часто снимается. Так у него, предсталяешь, даже хуй как-то красио лежал, торжестенно. Не то, что у других.
Тут по коридору пробежал дежурный доктор с криком «Ольга, ну сколько можно курить, быстро приемник, там мужик с проломленной башкой – срочно его сюда тащите на операцию»
Деочки наскоро потушили сигареты, схатили тяжелую дребезжащую каталку и полетели на лифте низ.
В приемном покое им предстаилась следующая картина: здороенный санитар Мишка держал сзади за руки ырыающегося тощего мужичонку, от которого за ерсту разило перегаром. Волосы пациента были нероно сбриты тупым больничным станком, лицо и руки – крои, текущей с раны на лбу. Мужик полиал бедного Михаила такой отборной бранью, такими изощренными матюгами, которых студент медицинского института, сободное ремя подрабатыающий санитаром, не сподобился услышать за сю сою недолгую жизнь.
- Даайте, деки, я ам его на каталку закину, да помогу приязать - Вот уж нет, дорогой. Дотащишь до отделения. Я этого козла на себе не попру!, - сказала Ольга. Аленка лишь удиленно таращилась на интересную сцену. - Что пялишься, сучка онючая?, - ключился разгоор пациент. Он гоорил, пьяно растягиая слоа, приычно добаляя междометия «нах» «бля» и «ёпть», - Хули смотришь, я что непонятно гоорю? Мишка толкнул «клиента» к каталке и пригрозил: «Не ори, скотина, мало по башке получил что ли?»
Кое-как ребята погрузили мужичонку и доезли до операционной. Там уже ждала дежурная бригада рачей.
- Нет, ну как меня эти больные заколебали! , - сказала Ольга, когда деочки очередной раз пошли курилку., - Ты им жопу моешь, лечишь их, се делаешь, что надо, а они, суки, тебя только нахуй и могут послать! Вот едь сучья работа! - Да уж, козлина порядочная. Нажрутся спирта галимого подоротне, потом стакан не поделят и бошки проламыают друг другу! - Не, этот роде приличный. - Да какой же он приличный, Оль! - Я тебе гоорю! Наерное, мастер какой-нибудь. Слесарь там. Не сиделец – у тех наколки у сех почти. И ногти чистые. Вот посмотришь потом.
Следующее дежурсто было у Алены через шесть суток, деушка работала на полстаки. Она приняла пост, зяла истории болезни и пошла делать назначения. В третьей палате медсестру ждал сюрприз – на кроати у окна лежал знакомый дебошир. На голое поязка, красиые руки сложены на груди. Ну – чистый Щорс. На тумбочке рядом лежали мандарины, банан и озышался импортный термос. «Бульон, наерное», - подумала Алена. «Мышкин» - прочитала она фамилию на истории болезни и напраилась к кроати с намерением сделать нужный укол.
Мужчина открыл глаза, оказашиеся умными, робкими и какими-то небесно-ангельски голубыми, и густо покраснел. - Деушка, простите, пожалуйста, мне тут рассказали, что я безобразно себя ел даеча, ругался непотребными слоами…. Прошу покорно меня простить, сам не знаю, что на меня нашло!, - с этими слоами он пытался поймать руку медсестры для поцелуя. - Да ладно, мы приычные, - буркнула Алена, не избалоанная подобным отношением, - поорачиайтесь на жиот, Мышкин. Сейчас укольчик делать будем.
В сестринской дечонки пили чай. Алена ошла и спросила у Тани:
- Слушай, а что это за фрукт такой третьей палате лежит? - Ой, это аще труба. Какой-то то ли директор заода, то ли гланый энергетик. Его жена чера приходила – ся такая каракулеой шубе, на маникюре. Доктору – конертик, дежурной сестре – конертик. Кофе расторимый нам принесла, хочешь к стати? И се изинялась за него. На улице напали, отобрали кошелек, железной трубой по башке дали – и приет. Прощай, мозг. - Ага, и еще напоили насильно… и матом застаили ругаться… - Ты о чем? - Да он мое дежурсто поступал. Пьяный жопу, хуями тут сех обложил – мало не покажется. - Да ладно – забей. Не он – перый, не он – последний.
Тут из палаты донесся грохот и крик: «Убью нахуй, пидараса!!!». Дечонки, на ходу дожеыая бутерброд, бросились на зук. Мышкин из третьей палаты кидался попашими под руку ещами, как то: кружка, мандарины, тапок и стакан со станой челюстью соседа, больного, лежащего напроти. Тот испуганно закрыался жидким больничным одеялом и, судя по ыражению лица, пребыал состоянии шока.
Мария Матеена сидела напроти доктора, который яно нерничал под ее пристальным зглядом. - Доктор, Ле Палоич серьезно болен. У него астма. Трама никак не полияет на течение болезни? И как ообще она отразится на здороье? И…. В том числе на психическом? - Поймите, уажаемая … ээээ … Мария Матеена, да, да. У Вашего супруга результате трамы произошло пореждение лобных долей голоного мозга, которые, если уж сосем упрощенно, отечают за озможность челоека контролироать собстенные эмоции. Подобные ыплески негатиных реакций носят пост траматический характер и со ременем, надеюсь, прекратятся. Тем не менее, Вам следует с пониманием отнестись к этой приобретенной, так сказать, особенности характера супруга. Она не яляется результатом распущенности или психической неполноценности. Не нужно обижаться, сердиться или как-нибудь еще остро реагироать на подобные ыпады.
Прошел месяц со дня ыписки из больницы. На работе Мышкин не поялялся, дейстоал больничный. После очередного неконтролируемого ыплеска злобы, как назыал сои спышки сам больной, Ле Палоич мучался от стыда.
Как унизительно, думал он, не иметь озможность контролироать собстенные эмоции, изрыгать поток грязи, площадной брани, ругаться последними слоами, иногда опускаясь даже до рукоприкладста! О, если бы кто-нибудь сказал мне год назад, что я буду бить жену, посылать ее «по матушке», а она отет лишь скажет «Ну, Леушка, ыпей чайку, не нерничай». Он усмехнулся. К стати, куда деалась непонятная болезнь, точишая изнутри? Вот уже больше месяца я не споминаю о «Беротеке», дышится легко, слоно молодости, да и аппетит пояился просто зерский! Аппетит к еде, жажда к жизни!
Прошло еще три месяца. Приступы гнеа случались теперь крайне редко, и Мышкин изъяил желание отпраиться на службу. Стараниями Марии Матеены, начальник отдела был предупрежден о ноых особенностях характера сотрудника и максимально тактично оседомил об этом сех работнико о избежание неприятных сюрпризо. В конце концо, специалист Ле Палыч был отменный, работы не боялся, и на предприятии се были рады его озращению « строй».
К тому ремени у нашего больного пояился один маленький секрет. Он уже полне мог самостоятельно контролироать эмоции. Всегда.
Потекла рабочая жизнь, се ернулось на круги соя, как будто и не было несчастного случая с трамой. Перед майскими праздниками накопилось много работы. Никто не хотел заниматься произодстенными опросами, когда на доре есна. Молодые были люблены, люди постарше торопились на дачу, народ задумыался об отпусках. В такие ремена начальник мог сделать стаку лишь на одного челоека КБ. Без тени подозрения он собрал стопку необходимых бумаг , конце дня подошел к кульману Мышкина и произнес тоном, не допускающим озражения: - Палыч, ыручай. Вот тебе исходники, техзадания – разбирайся. За ыходные надо сделать. Кроь из носу. Мышкин зял пачку с документацией. Открыл, полистал. Потом резко скинул руку и шырнул разлетающиеся листочки лицо начальсту. - ДА ПОШЕЛ ТЫ НАХУЙ, ГАД! , - крикнул он, зял портфель и напраился к ыходу.
Начальсто ползало на карачках, собирая разбросанные материалы, качало голоой и бормотало: «Бедный Палыч, мда, …. Вот сука-то! Ну что поделаешь – больной!»
А Ле Палоич шел, улыбаясь чему-то нутри себя. Верхняя пугоица рубашки была расстегнута, щеки румяны, а соесть чиста. Он сободно дыхал полной грудью теплый есенний, наполненный пыльцой, оздух.
