Она любила.
Она любила их сех.
Она люблялась искренне и насегда каждый ечер, каждого из них.
Расстааясь с ними утром, она просто забыала о том, что любит, и спокойно уходила, не терзаясь и не мучаясь.
Но она любила.
Одного за его роскошную Ауди ТТ . Другого за его умение оремя подарить ей именно то, чего она так хотела, от босоножек до духкомнатной картирки.
Третий просто был очень хорош постели, а от кредитоспособностью не отличался.
Но она любила и его.
Она не ыбирала их.
Она позоляла им ыбирать себя.

Сегодня был именно тот день, которого Алиса так долго ждала. Она, наконец-то, переезжала сою ноую картирку. Пара сежеотремонтироанных комнат и большая кухня – это ли не сказка, после 25 лет жизни с родителями и сестрой духкомнатной хрущеке.
Осталось разобрать только ещи старом шкафу, с наклейкой Микки-Мауса на нутренней стороне дерцы. Она оглянулась. Боже, как же хорошо, что у нее теперь будет ноый шкаф, ноая кроать, ноая жизнь.
Людям надо иногда избаляться от прошлого, которое ыдает тои мысли и чуста. Детские страхи и детские радости. Юношеские грезы и разочароания. Порой для этого нужно сего лишь сорать наклейку с дерцы шкафа и ыбросить бережно пылящиеся шкафу старые институтские конспекты.
Но ей хотелось большего. Оторать Микки-Мауса от дерцы, а родителей от сердца.
Она не хотела забирать с собой ноую картиру ничего, что могло бы ей напомнить о ее старой жизни.
- Ты готоа? Собралась уже? – мама ошла как сегда без стука, эта ее приычка не раз ызыала бешенсто и содила холодные отношения к горячей и нецензурной брани.
- Нет. Еще остались старые ещи шкафу. Но я не хочу ничего оттуда брать. Может и не разбирать их…
- Нет уж. Если не нужны, ыбрасыай. Если что нужно, забирай. Мне тут ничего осталять не надо! – она удалилась так же тихо, как и ошла.
В сердце, где-то глубоко, кольнуло. Алиса понимала, что мама не может примириться с тем, что ее дочь принимает такие дорогие подарки от мужчины, которого она и глаза не идела. А уж тем более картиру. А уж тем более дочь сразу решила переехать туда. Мать определенно была обижена.
«Я на тебя жизнь положила, себя не жалела, а ты… неблагодарная!»
Но Алиса не хотела ыяснять отношения сейчас, едь она уже почти оторала этого несчастного Микки…
Она даже не помнила, что лежало нижнем отделении шкафа. Рыком откры дерцу, она ызала лаину из старых тетрадей, бумаг, рисунко и прочей мишуры. Боже, она не открыала эту дерцу много лет. Сход лаины не ызал Алисе никаких эмоций, никакого умиления и ностальгии.
- М-да... пожалуй, понадобится большой мусорный пакет. – она сходила на кухню и принесла черный мешок.
Старые тетради, рисунки, письма (боже, когда-то же люди писали письма, как это было трогательно) погружались черный пакет, как труп, с места преступления. Весь этот скарб был трупом ее прошлой жизни. Скорей, скорей, еще немного и она похоронит его.
Взгляд упал на маленькую фотографию. Как она здесь оказалась?
Она ытащила ее из груды хлама. Где-то душе заскреблось что-то железным гоздем по медному тазу. Зубы содит от такого зука.
Она хорошо помнила тот день...

- Пожалуйста, пожалуйста, сфотографируйте нас!
Она пристала к седоласому старикану озле Русского музея. Ну неужели по его нешнему иду нельзя было сразу понять – дас ист иностранец и найн шпрехен руссиш.
- Фото, просто фото, ну плиз. – она мило улыбнулась. Ее улыбка обезоружиала мужчин и она знала это. Иностранец, поня чего от него хотят, переложил плащ на леую руку и, зя фотоаппарат, подошел ближе к скамейке.
Алиса уже успела с радостным изгом занять сое место на коленях Макса.
Один щелчок.
И мгноение жизни отпечаталось на негатие.
- Еще раз, пожалуйста. – Алиса показала жестом, чего она хочет. Иностранец улыбнулся и приложил фотоаппарат к глазу.
- Ты его замучила. – шепотом сказал Макс ей на ушко.- Какая ты требоательная.
- Просто я сегда знаю, как добиться того, чего я хочу. – улыбаясь камеру и еле шееля губами, произнесла Алиса.
- Это точно…- по его голосу Алиса поняла, что он улыбается. Почти смеется.
- Ну а друг тот перый снимок не получился, может у него руки криые.
- Ну конечно, это понятно.
- Перестань язить.
- Хорошо, умолкаю, а то ты едь и прада сегда добиаешься того, чего хочешь. Сейчас ты хочешь чтобы я умолк, так и поступлю, а то ты еще отроешь где-нибудь скотч, чтоб мне рот заклеить.
- Ррррр. – зарычала Алиса и этот момент щелкнула спышка.

Алиса оказалась праа. Перый снимок не получился. Осталось только это фото, со слегка перекошенным от рычания лицом и глупо улыбающимся Максом, который к тому же умудрился моргнуть. Пять лет назад она чуть не убила его за эту фотографию, когда они получали снимки ателье. Она даже не помнила, что сохранила ее этом пыльном шкафу.
Мы часто осталяем частички нашей жизни на «аось пригодится» или «жалко ыбросить». Поэтому прошлое порой станоится похожим на чемодан без ручки – и бросить жалко и нести тяжело. Мы обрастаем этими фотографиями и мелочами, ещами, которые дано никому не нужны. Мы окружаем себя сем этим прошлым и никак не можем с ним расстаться.
Сегодня, когда се остальные оспоминания уже были упакоаны черный мусорный мешок и готоы к тому, чтобы насегда покинуть ее жизнь, Алиса никак не рассчитыала, что что-то сможет застаить ее погрузится оспоминания. Воспоминания, которые она так яростно отскребала от стенок собстенной души.

- Ты же знаешь, я просто хочу жить так, как мне нраится. И если тебя не устраиает, то дерь открыается наружу.
- Алиса...
- Что, Алиса, что, Алиса! Я не обязана перед тобой отчитыаться!
- Хорошо. Я уйду. Ты сегда добиаешься того, чего хочешь...

Ее друг обуяло любопытсто. Где он теперь, что с ним. Наерное, се так же работает соем институте.
Он никогда не был сильным. Но она любила и его.
Точнее, тогда она любила ТОЛЬКО его. Всю его слабость она компенсироала собстенным эгоизмом. Всю его нерешительность она гасила соей самоуеренностью и желанием жить. А он умел красио ухажиать и красио объясняться люби.
Больше никто и никогда не гоорил ей таких сло, какие умел гоорить Макс.
Хотя гоорили многие и много, но се это было уже не то и не так, потому что она слышала эти слоа каждый день разном исполнении и дано приыкла к их незначительности.
Но тогда, тогда эти слоа произносил единстенный челоек, которого она любила.
И них было се, чего она желала от жизни…
Пока однажды она не пожелала чего-то большего.

Телефонные гудки. Нет, ряд ли, он наерняка уже сто раз переехал из той жалкой коммуналки.
- Алло. – женский голос.
- Максима будьте добры.
- А кто его спрашиает?
(а и праду, кто его спрашиает)
- Ммм... старая знакомая.
Трубка шлепается на столик, шаги, опять шаги.
- Да.
- Макс?
- Нет, а кто это?
- Это Алиса.
- Он переехал. Но я могу дать Вам телефон…

Они стретились через пару дней кафе, расположенном на пером этаже ее ноого дома. Она как сегда поступила так, как было удобно ей, назначи сидание именно здесь. Наерху картире ждали соей очереди на расстаноку по местам ещи и мебель. Алиса просто хотела посмотреть, как же он ыглядит спустя эти пять лет. И ничего больше. На негатие ее памяти он остался худеньким парнишкой ечно ареных джинсах и синем ситере. Какой он теперь?

- А ты сосем не изменилась.- перед ней стоял молодой челоек дорогом костюме, чисто ыбритые щеки, дорогие часы, очки тонкой опрае.
Она бы ни за что не узнала его. С перого згляда было ясно, что он уже не тот щуплый оробей, он ыглядел очень солидно и подтянуто.
- Приет. – теперь он был одним из тех, кого она любила.
- Приет, Алиса. С чего друг спомнила?
- Просто… - она не хотела объяснять про фотографию, переезд и прочие реалии ее ноой жизни. – Просто захотелось предаться приятным оспоминаниям.
Он улыбнулся.
- Так се же я для тебя приятное оспоминание, забано, я думал, ты стерла меня из памяти.
- Да что ты, ты самое мое приятное оспоминание. – она лукао улыбнулась. - Ведь память сегда больше любит осталять приятные оспоминания, се неприятное нещадно стирая по ходу жизни. Надеюсь, я для тебя тоже не пустой отзук прошлого. – она еще раз улыбнулась, но теперь уже соей самой милой и доброй улыбкой.
- Ты се такая же.
- Какая?
- Ты знаешь чего хочешь, Алиса. – он достал пачку «Парламента» и закурил.
- Ты куришь? Ты же никогда не курил.
- Прошло пять лет. Я изменился.
- Понимаю. Расскажи же, как ты, где ты.- ей отчетлио захотелось узнать о нем. Таком ноом, таком притягиающее приятном.
- Зачем?
Алиса слегка растерялась.
Он яно не стремился дохноенно поедать ей о том, что он стал успешным и сильным. Что он научился зарабатыать деньги и научился их тратить. Что он понял смысл сло «Жить так, как я хочу» и тердо придержиался именно этой позиции о сем.
Что после того как они расстались, он еще долго рыл носом землю стараясь полностью изменить себя и начать соотетстоать ее предсталениям о настоящем мужчине. Что много раз хотел позонить и пригласи на ужин поразить соим переоплощением.
И что потом, друг, ему просто захотелось жить только ради себя. Он добился сего, чего хотел и Алиса, как стимулятор, больше уже была не нужна его сердцу.
Он просто молча улыбнулся.
- Может, поднимемся ко мне, я теперь жиу этом доме. – Алиса друг поняла, что ноь «любит и его». И не хотела упускать шанса.
- Нет, Алиса. Я пришел просто потому, что хотел убедиться, что ты для меня отзук. Отзук прошлого, гооря тоими слоами.
- Убедился? – Алиса разозлилась. И не от того, что, чемодан ее прошлого так зонко упал и есь рассыпался, а от того, что наконец осознала - сегодня именно тот день, когда ей перые не удастся добиться желаемого.
- Да.
- Ну тогда, пожалуй, можно постаить точку и разойтись по соим делам. А и праду, зачем прошлое орошить.
Она достала из сумочки ту самую фотографию и протянула ему.
- На, озьми. Мне она больше не нужна.
- Мне тоже.
Алиса не знала, что его черный мешок и его чемодан дано уже покоились на одной из городских салок.
И начинать собирать ноые он соершенно не желал.

Официант, убираший столик, слегка улыбнулся, наткнушись на забаную фотографию молодой парочки – она с перекошенной физиономией, он с полузакрытыми глазами и глупой улыбкой. Вместе с окурками из пепельницы она полетела мусорный мешок.

© Аська.